СОБАКА В КАБИНЕТЕ ПСИХОТЕРАПЕВТА

Одним из лучших и во многом спонтанных решений прошлого года стало для меня решение завести собаку — давняя, неосуществлённая до тех пор ещё детская мечта.

Так полтора года назад рядом со мной оказался Джокер — жизнерадостный корги-кардиган тигровой масти. Это имя было дано ему ещё заводчицей, но мне оно показалось вполне подходящим для собаки юнгианского психотерапевта.

Так сложилось, что начиная с трёх месяцев своей жизни и до настоящего времени Джокер присутствует практически на всех моих очных сессиях в кабинете с клиентами, став таким образом, по сути, собакой-терапевтом. Сам он такому повороту своей судьбы вполне рад: всегда ждёт посетителей, с энтузиазмом встречает каждого, заслышав звонок в дверь, деловито обнюхивает и зачастую сопровождает это звонким лаем, узнавая пришедшего. Как многократно было проверено на практике, у него отличная память: он чётко различает клиентов и помнит историю взаимоотношений с каждым из них даже после длительных перерывов.

Поначалу его присутствию в кабинете — а значит, и в терапии — я не придавал большого значения; моё внимание было сосредоточено прежде всего на выстраивании границ для собаки. Однако со временем я стал всё яснее замечать, что его роль в терапевтических отношениях, особенно с некоторыми клиентами, оказывается весьма значимой. Это и подтолкнуло меня к более пристальному изучению данного вопроса, результатами которого мне и захотелось поделиться.

***

В России достаточно хорошо известна так называемая канистерапия — при которой в терапевтическом процессе целенаправленно используется взаимодействие человека со специально обученной собакой. Как правило, эта форма применяется при работе с детьми с расстройствами аутистического спектра, задержками психического и речевого развития, а также в домах престарелых и хосписах, где присутствие собаки снижает ощущение изоляции и эмоциональной пустоты.

Однако меня интересовал иной вопрос — присутствие и роль собаки в контексте глубинной психологии: юнгианской и психоаналитической терапии со взрослыми пациентами в рамках обычной аналитической работы в обстановке кабинета.

СОБАКИ И ПСИХОАНАЛИЗ

Довольно широко известно, что основатель психоанализа Зигмунд Фрейд был страстным любителем собак. У него было как минимум три чау-чау, наиболее известной из которых была Йофи, обычно присутствовавшая на аналитических сессиях с пациентами. Его привязанность к Йофи, по свидетельствам, была столь сильной, что он не предоставлял пациентам выбора — собака присутствовала в комнате независимо от того, комфортно ли им было с ней или нет. О Фрейде и его собаках я, возможно, напишу отдельно. (на фото ниже Зигмунд Фрейд с одной из своих собак и справа Анна Фрейд с их первой собакой Вольфом)

Но, в любом случае, сам Фрейд на эту тему ничего не писал, и все сведения мы черпаем исключительно из воспоминаний его пациентов и коллег. А что насчет последующих аналитиков?

Как выяснилось, эта тема всё же получила определённое отражение в профессиональной литературе — как у аналитических психологов, так и у психоаналитиков, хотя работ на эту тему крайне немного.

Среди психоаналитиков практически единственной систематической работой, посвящённой роли собаки в аналитическом кабинете, является статья Майрона Л. Глюксмана (Myron L. Glucksman, M.D.) — психоаналитика Нью-Йоркского медицинского колледжа: «Роль собаки в кабинете аналитика» (“The Dog’s Role in the Analyst’s Consulting Room”, Journal of the American Academy of Psychoanalysis and Dynamic Psychiatry, 2005).

В редакторском комментарии к этой статье подчёркивается, что многие аналитики — наиболее известным примером является Фрейд — держали собак в своих кабинетах, однако до этого момента никто, насколько известно, не описывал их психодинамическую роль в процессе лечения.

(Майрон Л. Глюксман (Myron L. Glucksman, M.D.) — американский психиатр и психоаналитик. Он является клиническим профессором психиатрии в Нью-Йоркском медицинском колледже (New York Medical College) и обучающим аналитиком. В прошлом занимал пост президента Американской академии психоанализа и динамической психиатрии (American Academy of Psychoanalysis and Dynamic Psychiatry).

Глюксман пишет:

"Когда моему лабрадору по кличке Джо было около трёх лет, он стал сопровождать меня в кабинет. Пациенты, похоже, не возражали против того, что он спокойно спит во время сеансов (лучше уж он, чем я), и со временем его присутствие стало привычным. У Джо есть идеальные невербальные качества хорошего терапевта. Он уравновешен, не осуждает, эмпатичен, дружелюбен и нелегко возбудим. С конфиденциальностью у него тоже всё в порядке — я ни разу не замечал, чтобы он выдал хоть один секрет.

Я всегда спрашиваю новых пациентов, не возражают ли они против присутствия собаки в кабинете, прежде чем позволить Джо остаться. Большинство не возражают; напротив, они выражают радость от его компании. Немногие, кто отказывается или испытывает сомнение, обычно имеют патологические причины: они боятся собак, страдают аллергией или нарциссически раздражаются из-за того, что кто-то другой в комнате может претендовать на часть моего внимания.

После приветствия каждого пациента лёгким вилянием хвоста и коротким «опознавательным» обнюхиванием Джо обычно ложится где-то между мной и пациентом. Он неизменно спит во время сеанса и просыпается только если услышит повышение голоса или ощутит сильные эмоции (например, плач или смех). Когда пациент переживает эмоциональное напряжение, Джо часто подходит, подаёт лапу или тихо поскуливает с оттенком сочувствия. В остальных случаях он уважает границы и никогда не бывает навязчивым — если только пациент сам не позовёт его".

Далее автор выделяет две ключевые роли собаки в терапевтическом пространстве:

ФУНКЦИЯ «ХОЛДИНГА» И ПОДДЕРЖКИ ТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО АЛЬЯНСА

Это первичная и основная функция собаки в терапевтическом процессе.

Собака «облегчает ключевые элементы терапевтического процесса»**  благодаря своей способности быть «неосуждающим, поддерживающим, лояльным ко-терапевтом», создающим атмосферу безопасности и «Холдинга» (Holding Environment).

Поддерживающая среда (холдинг).

Терапевтическая ситуация по определению тревожна для пациента. Присутствие животного меняет качество самого пространства.

Собака словно успокаивает и заземляет: Автор отмечает, что пациенты «единодушно находят его успокаивающим и ободряющим». Это происходит на физическом, сенсорном уровне.  «Они часто гладят его, когда впервые входят в кабинете, как способ успокоить и обнадежить себя».

Снижение угрозы: кабинет терапевта может восприниматься как опасное место, где тебя будут оценивать. Собака снижает этот градус напряжения. Автор прямо указывает: «В сущности, пес способствует ощущению безопасности и защищенности у пациента в потенциально угрожающей ситуации».

Содействие Терапевтическому Альянсу как рабочей связи между пациентом и аналитиком.

Собака выступает как важный помощник для выстраивания этой связи, особенно на начальных этапах или с трудными пациентами. С одной стороны, это Идеальный Ко-терапевт, т.к. Глюксман наделяет собаку качествами, к которым стремится любой аналитик, но которые трудно поддерживать постоянно: «Джо обладает идеальными невербальными качествами хорошего терапевта. Он уравновешен, не осуждает, эмпатичен, дружелюбен и его нелегко спровоцировать.

А с другой стороны, собака помогает выстроить Мост доверия, в том числе

и видя, как аналитик относится к собаке (и как собака доверяет аналитику), пациент начинает доверять терапевту.

Активная Эмпатическая регуляция.

Холдинг собаки не пассивен. Она реагирует на эмоции пациента, подтверждая его реальность и оказывая поддержку там, где слова аналитика могут не дойти.«Если пациент проявляет эмоциональный дистресс, Джо часто подходит и предлагает лапу или скулит эмпатичным тоном». Такое поведение собаки дает пациенту ощущение, что его боль видна и принята на самом примитивном, инстинктивном уровне.

Функция «Переходного Объекта» «Переходный объект» (Transitional Object по Винникоту) в контексте безопасности.

В одном из кейсов, приводимых автором эта функция проявилась наиболее ярко. Собака буквально закрывала собой пациентку, всегда ложась у ее ног, словно защищая ее от внешнего мира. Собака в таких ситуациях словно обеспечивает непрерывность существования пациента в кабинете, когда связь с аналитиком кажется прерванной или опасной.

От себя, обобщая эту первую важную роль собаки в терапии, могу сказать, что без этой первичной "материнской" функции (принятие, тепло, безопасность), которую обеспечивает собака, более сложные "отцовские" функции терапии (интерпретация, конфронтация, анализ переноса), могли бы просто не сработать или вызвать у пациента непереносимую тревогу. Собака словно делает терапевтическое пространство обитаемым.

АКТИВНЫЙ ИНСТРУМЕНТ РЕГУЛЯЦИИ ДИСТАНЦИИ И АФФЕКТА

Вторая, менее очевидная роль собаки, но на более глубоком уровне не менее важная - это быть посредником в психоаналитическом процессе, выступая как активный инструмент регуляции дистанции и аффекта. По сути она позволяет переводить материал из безопасного, но диссоциированного («Там-и-Тогда») в живой, но безопасный опыт настоящего («Здесь-и-Сейчас»).

Во-первых, собака часто становится тем, кому доверяют «страшные тайны», которые пациент пока не может доверить аналитику (из-за страха осуждения или стыда). Глюксман приводит несколько примеров, когда  «Как объект, не представляющий угрозы, Джо также служил хранилищем для болезненных чувств и фантазий». Часто пациентам было легче выражать их поначалу именно через посредничество пса.

Во-вторых, собака выступает как Промежуточный объект (посредник) (не путать с переходным объектом Винникотта) в динамике переноса. Это центральный механизм работы. Собака создает буферную зону, где чувства проживаются в настоящем времени, но без угрозы разрушения отношений с аналитиком.

Это происходит прежде всего через Смещение Переноса (Transference Displacement), когда пациенты часто чувствуют меньше угрозы, сообщая о своих сложных чувствах и фантазиях касающихся терапии и аналитика собаке, а не напрямую терапевту. В таком случае, собака становится первым адресатом любви и доверия, когда аналитик еще воспринимается как опасный. В то же время, собака может принять на себя проекции гнева или раздражения, которые пациент боится направить на терапевта. Здесь мы говорим о переносе чувств, предназначенных аналитику, на собаку, через механизм «расщепления» (splitting). Чтобы сохранить отношения с аналитиком (который нужен, но пугает), пациент расщепляет свои чувства.

Также это проявляется и через Триангуляцию интерпретаций: собака помогает сделать интерпретации переноса «более понятными и приемлемыми» . Обсуждая чувства к собаке, диада (аналитик-пациент) может безопасно анализировать динамику, которая на самом деле относится к ним самим.

В-третьих, собака становится Фасилитатором Отыгрывания (Facilitator of Enactments) - катализатором действий, вскрывающих бессознательные сценарии.

Здесь собака выступает не пассивным слушателем, а активным участником драмы, провоцируя ситуации, которые аналитик и пациент вынуждены проживать вместе, позволяя вывести травму из зоны молчания в зону видимого действия, где она становится доступной для анализа. Например, Глюксман пишет: «Все взаимодействие между пациентом, собакой и мной может быть повторением физического или эмоционального пренебрежения, которое пациент пережил со своими родителями».

В-четвертых, собака становится помощником в интерпретации и управлении границами, помогая аналитику донести сложные истины. При этом использование «третьего» делает интервенции аналитика более мягкими и приемлемыми.  «Как объект смещения, Джо помогал мне делать интерпретации переноса более понятными и приемлемыми». «Отыгрывания и нарушения границ более эффективно управлялись и интерпретировались с Джо, играющим роль посредника».

СОПРОТИВЛЕНИЕ

Важным моментом является и тот факт, что как пишет Глюксман - собака может стать «невольным союзником в защитных маневрах или маневрах сопротивления пациента». Вместо того чтобы сталкиваться с пугающей тишиной или взглядом аналитика, пациент переключается на животное, а разговоры и игры с собакой могут служить способом «отвлечься от сосредоточения на себе». Это классическое сопротивление: пациент заполняет эфир безопасным взаимодействием, чтобы не касаться болезненных зон. Однако, опять же, как отмечает автор, в этом случае интерпретировать такие формы сопротивления аналитику как правило легче и они носят менее конфронтационный характер, чем в отсутствии собаки.

ИНТРОЕКТ

Следующим важным фактором в такой терапии являлось то, что пациенты используют собаку как «интроект желаемых качеств» , таких как сила, живость, уверенность или спокойствие. Они буквально «вбирают» в себя спокойствие животного, чтобы справляться с аффектами. Например, одна из пациенток автора

использовала образ Джо, чтобы успокоить себя дома и остановить селф-харм. Глюксман интерпретирует это как: «её способность контролировать суицидальные импульсы... представляла собой интернализацию моей саморегуляторной функции». Собака стала носителем этой функции, прежде чем пациентка смогла принять её непосредственно от аналитика.

КОНТЕЙНЕР ТЕРАПЕВТА

И наконец, собака выполняет роль контейнирование самого терапевта-аналитика: она часто служит объектом для смещения его чувств («countertransference displacement»), позволяя ему выражать фрустрацию или привязанность безопасным способом (например, через строгие команды или игру с собакой), сохраняя нейтральность по отношению к пациенту.

Существуют и другие статьи в психоаналитических изданиях, затрагивающие эту тему, в частности описания кейсов работы со взрослыми пациентами в присутствии собаки аналитика, однако их крайне немного.

СОБАКИ И АНАЛИТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ ЮНГА.

Первым юнгианским аналитиком, который прямо описал работу с собакой в аналитическом кабинете и теоретически осмыслил её значение, была Элеанора М. Вуллой (Eleanora M. Woloy) — психиатр и юнгианский аналитик, опубликовавшая книгу «Символ собаки в человеческой психике: исследование связи человека и собаки» (“The Symbol of the Dog in the Human Psyche: A Study of the Human-Dog Bond”, Chiron Publications, 1990). Работая ассистентом профессора психиатрии в Eastern Virginia Medical School, Вуллой держала собаку в своём аналитическом кабинете во время приёма пациентов.

В предисловии к книге она пишет, что с 1982 по 1987 год её собака Тинсел — пожилая немецкая овчарка — находилась с ней в кабинете во время аналитической работы. Когда образ Тинсел стал появляться в снах некоторых анализандов, это побудило её глубже исследовать значение отношений человека с собакой с точки зрения глубинной психологии, а именно — архетипические основания образа собаки и её связи с людьми.

Вуллой упоминает, что и другие аналитики держали собак в своих кабинетах, среди них Зигмунд Фрейд, а также такие известные юнгианские американские аналитики такие как К. Ф. Бэйнс и Лоис Хан. В частности Лоис Хан делилась с Вуллой своим опытом работы в присутствии золотистого ретривера Баффи, чья поразительная эмоциональная настройка на пациентов во многом совпадала с опытом Вуллой с Тинсел.

Согласно многим воспоминаниям, Мария-Луиза фон Франц, ближайшая ученица Юнга и одна из ведущих интерпретаторов сказок, также часто оставляла бульдога по кличке Нибби (Nibby) в своём аналитическом кабинете во время сессий.

Например, Нора Минделл, описывает такую встречу в 1964 году так: "В маленькой нише, где я ожидала начала сессии с фон Франц, меня буквально «атаковал» дружелюбный бульдог по имени Нибби, который с энтузиазмом обнюхал и облизал меня. Видимо Нибби уловил запах моей собственной собаки колли по имени Клео, и впоследствии я стала приводить и свою собаку на сессии". Две собаки быстро подружились, и, как пишет Минделл, это позволило ей относительно спокойно проводить аналитические часы.

В известном фильме «Путь сна» (The Way of the Dream), где Фрейзер Боа беседует с фон Франц о символах и мотивах сновидений, бульдог Нибби присутствует на протяжении всего интервью.

В своей книге Вуллой пишет непосредственно из собственного опыта работы с собакой в аналитическом кабинете, показывая, как пациенты переживали её присутствие и как образ собаки проявлялся в их сновидческом материале, интерпретируемом в рамках юнгианской психологии. Она сознательно отказалась от чисто анекдотического описания многочисленных прямых взаимодействий между анализандами и собакой, хотя, например, отмечает, что Тинсел словно интуитивно знала, когда нужно ткнуться носом в колени плачущего пациента, а когда просто тихо встать рядом. Каждый раз её поведение оказывалось удивительно точным.

Второй значимой юнгианской работой на эту тему, которую мне удалось найти, является диссертация 2017 года на степень доктора наук в области глубинной психологии юнгианского аналитика Синтии Жаклин Хейен (Cynthia Jacqueline Hayen): «Психотерапия с участием собак: путь назад к нашей животной душе» (“Canine-Assisted Psychotherapy: Finding the Way Back to Our Animal Soul”, Pacifica Graduate Institute).

Работа основана на её личном клиническом опыте использования в аналитической терапии со взрослыми пациентами ее двух золотистых ретриверов, которым она приписывает различные «архетипические» роли.

- Аспен (кобель) — описывается как «серьёзный», «душевный», «собака-медбрат». Он особенно чутко реагирует на депрессивных и переживающих утрату пациентов. Его характерная интервенция — он подходит к плачущему или эмоционально подавленному пациенту, кладёт голову ему на колени или, если пациент лежит на кушетке, кладёт голову прямо на грудь, в область сердца. При этом он издаёт специфические гортанные звуки, как бы поддерживая диалог.

- Роми (сука) — описывается как «клоун». Она работает с энергией игры, радости и заземления через движение и физическую активность. Она приветствует пациентов, играет с ними, а затем может свернуться калачиком рядом на кушетке.

Как пишет Вуллой в заключение своей книги: "каждый раз, когда мы гладим наших собак и в знак выражения своей привязанности они лижут нас, мы можем вспомнить, что участвуем в одном из древнейших исцеляющих ритуалов, известных человечеству, и становимся частью поколений людей, связанных с тем, что символизирует образ «богини и её собаки».

ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

В целом, обобщая этот материал как аналитический психолог, я могу сказать, что с точки зрения глубинной психологии, собака создает триангулярное пространство, позволяющее безопасно расщеплять амбивалентные чувства пациента. В этом смысле собака выступает не как объект интеграции, а как живой носитель способности выдерживать бессознательное: она временно принимает на себя контакт с аффективной Тенью, позволяя Эго пациента не быть захлёстнутым ею и постепенно подготовиться к осмыслению и символизации этого материала в аналитическом отношении.

Также, если же взглянуть на этот материал через призму аналитической психологии Юнга, картина становится еще объемнее. Тогда можно сказать, что собака в кабинете — это еще и живое воплощение инстинктивной психики.

- В сказках и мифах животное часто выступает как помощник, когда Эго героя заходит в тупик. Собака обладает нюхом (интуицией инстинкта), недоступным человеческому сознанию.

- Животные живут в состоянии, которое Юнг называл participation mystique(мистическое соучастие) с природой. Они не знают расщепления на "тело" и "дух", от которого страдают пациенты. Взаимодействие с собакой помогает пациенту "заземлиться" и соединиться с тем уровнем бессознательного, где психика и материя еще едины, что способствует исцелению диссоциации.

- Функция Медиатора (Психопомпа): Символически собаку можно сравнить с мифологическим психопомпом — проводником между мирами. В терапии, которая является спуском в "нижний мир" бессознательного, собака выступает безопасным посредником. Она свободно пересекает границы, которые охраняют психологические защиты человека, помогая Эго пациента безопасно приблизиться к пугающим глубинам собственной души.

Хочется завершить эту статью словами Глюксмана: "Некоторые могут возразить, что присутствие собаки на терапии скорее отвлекает и провоцирует сопротивление, чем приносит пользу. В определённых случаях это, возможно, справедливо, но чаще всего я убеждался, что польза от участия Джо в терапевтическом процессе перевешивает возможные недостатки. Вполне может быть, что исход каждой из описанных мной терапий был бы тем же и без его присутствия. И, без сомнения, я в какой-то мере идеализировал и проецировал на него определённые качества, приписывая ему роль в терапии. Однако, принимая во внимание известную истину, что собака — лучший друг человека, я бы решительно добавил: собака может быть лучшим другом не только пациента, но и терапевта в его кабинете".

А. Плешивцев, 2025 год.